45-летний Нурлан прошел ад ожогов и ампутации. Он до сих пор просыпается от запаха горящего масла и паленой кожи. Двадцатилитровая канистра с техническим маслом – почти кипяток. Рука дрогнула и канистра сорвалась. «Я помню только белый свет боли. И тишину. Как будто в ушах вата. Потом крик. Мой», — тихо говорит Нурлан. Но самое тяжелое испытание ждало его дома.
Ожог 3-4-й степени. 80% голени. 10 дней реанимации. Пересадки кожи. Сепсис.
«Хирург присел на кровать и сказал: «Нурлан, выбирать не из чего. Или мы отрезаем ногу, или хороним тебя». Я кивнул. Какая разница… Лишь бы боль ушла», — вспоминает мужчина.
Ампутация ниже колена. Два месяца в больнице. За это время жена приходила трижды. Садилась на краешек стула. Смотрела в окно.
«Я ждал ее. Каждый день ждал. Думал: приедет, обнимет, скажет «прорвемся». А она молчала», — говорит Нурлан.
Выписали. Дома было непривычно тихо. И холодно.
На кухонном столе лежала папка. Внутри — заявление о разводе.
«Она зашла, поставила пакеты и сказала: «Я не могу так. Я 18 лет с тобой прожила нормально. А теперь что? Подгузники менять? Я не подписывалась инвалида нянчить», — вспоминает Нурлан. — «Самое страшное было не слово «инвалид». А слово «нянчить». Как будто я вещь сломанная. Как будто я ей в тягость стал…».
Он кивнул. Подписал.
«Когда дверь закрылась, я впервые за два месяца заплакал. Не из-за ноги. Из-за того, что остался один. Совсем один в пустой квартире на третьем этаже. А как в магазин идти? А как мусор выносить?», — говорит мужчина.
Главный бой у Нурлана сейчас не с болью, а с комиссией МСЭК. Врачи смотрели на него и говорили:
«Вам 1-ю группу инвалидности. Нерабочую».
Это пенсия. Это уход. Это приговор сидеть дома.
«Я вскочил на костылях. Чуть не упал. Говорю: «Какие подгузники?! Я ходить учусь! Я на курсы записался! Я работать хочу! Не хороните меня заживо!», — рассказывает Нурлан.
Голос сорвался. В глазах стояли слезы злости и обиды.
Он попросил 2-ю группу. С правом работать 7 часов.
«Мне 45. Я не старый. Я хочу вставать по будильнику. Хочу зарплату. Хочу чувствовать, что я кому-то нужен. Что я мужчина, а не «инвалид Нурлан», — говорит он.
Юрист объяснил: при протезировании и отсутствии осложнений 1-я группа — это перестраховка врачей. Сейчас Нурлан собирает характеристики с центра реабилитации:
«Самообслуживание полное. Мотивация к труду высокая».
В центре реабилитации ему дали костыли. Потом — учебный протез.
«Первый шаг… Я думал, упаду. Сердце в пятки ушло. Страшно. А потом второй. Третий. И я стою. Сам стою», — и Нурлан впервые за все время улыбается. Криво, но улыбается.
«Видел там парня. Без обеих ног. Он мне говорит: «Братан, это не конец. Это просто новая глава». И знаете? Я поверил», — делится мужчина.
Сейчас он в очереди на нормальный протез. Учится на оператора ПК. Волонтеры помогают с продуктами.
«Я ей ничего доказывать не буду. Я себе докажу. Что я не сломался. Нога — железка. А внутри — или есть стержень, или нет. У меня есть», — подытоживает Нурлан.
Николай КРАВЕЦ
